Журнал "Наше Наследие" - Культура, История, Искусство
Культура, История, Искусство - http://nasledie-rus.ru
Интернет-журнал "Наше Наследие" создан при финансовой поддержке федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
Печатная версия страницы

Редакционный портфель
Библиографический указатель
Подшивка журнала
Книжная лавка
Выставочный зал
Культура и бизнес
Проекты
Подписка
Контакты

При использовании материалов сайта "Наше Наследие" пожалуйста, указывайте ссылку на nasledie-rus.ru как первоисточник.


Сайту нужна ваша помощь!

 






Rambler's Top100

Музеи России - Museums of Russia - WWW.MUSEUM.RU
   

Редакционный портфель Борис Садовской. Охота.

Предисловие Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5 Глава 6 Глава 7 Глава 8 Глава 9


Глава шестая

Сокольники


Не молния ли это, сброшенная с неба?

Гоголь


Соколиная охота назначена графом в чудесный июльский день.

Толубеев проснулся рано, оделся и вышел. Косые восходящие лучи нежно слепили глаза; упорно кричала ворона; щелкал пастуший кнут. Графский сокольник Михайло стоял у людской избы.

Ты ведь владимирский, Михайло?

Верное твое слово, кормилец. Владимирский. Из Переяславля Залесского, слыхал? И родитель мой и дедушка и, стало быть, прадед и прапрадед, все были сокольники. Дедушка ста годов с лишком помер, еще я во какой был: так он царя Алексея малость не застал. А от своего родителя, моего прадеда, про старое время слышал и все мне сказывал.

Хорошо жили в старину?

И, родимый! Уж как жили-то! Чего только у государевых сокольников не было! Рыбные ловли богатеющие. Бортные леса заповедные. Бобровые гоны, соляные промыслы. В селе Лебяжьем царский двор с запрудами; здесь лебедей держали. И соколятня была. В той государевой соколятне соколы белые и красные, да серые кречеты. Всего-то при царе Алексее Михайловиче — царство ему небесное — сидело тут три тысячи ловчих птиц, да голубей тысяч со сто, слышь? Сколько же, стало быть, народу при них служилого? И сокольники, и статейщики, и кречетники, и орловщики, и стрелки; лучники, ястребники; опять же, утятники, вьютчики, клобушечники, колоколешники. И каждый при деле находился, даром хлеба не ел. Одних сокольников триста человек. Свой суд у них был, свой пристав. Все от постоя освобождались, от яма тоже. Ни крепостной, стало быть, ни посошной повинности. И был всем им беспошлинный, значит, в Москву проезд.

Какое же дело у них было?

А дела только и всего, чтоб изловить в год трех самых первейших соколов и на святках в Москву доставить. Либо доставь, либо заплати по полтине с птицы.

И долго так шло?

То-то, что нет, родимый. Царь Петр все дело нарушил. У родителя его, блаженной памяти царя Алексея, соколятни были в Семеновском, да в Коломенском, да в Измайлове, да у нас, да в Казани, а при Петре-то, стало быть, всего пятьдесят сокольников осталось, и птиц тоже не более, как с полсотни. И стало птичье дело умаляться. С Лизаветы только маленько вздохнули: она в Александровой слободе держала сокольих помытчиков, мотри, сот восемь. Ну, а после Катерины Алексеевны всех нас в дворцовые крестьяне велели поверстать, податью, значит, обложили и сравняли с казенными поселянами. Остались казанские помытчики-татары, и то недолго.

Покажи-ка мне графскую соколятню.

Изволь, батюшка.

Гусар и стольник вошли в сарай. Здесь, на обрубках и палках, обшитых войлоком, сонно мерцают огромными глазами соколы и ястребы. Иные охорашиваются, перебирая перья и пригибаясь; иные с набитыми зобами дремлют, распустив крылья и хвост.

Вот тебе, родимый, все наши птицы. На лапах у них опутенки: два ремешка с колечком и петелькой для должика. А должик вот он: вишь, ремешок, он птицу держит. К хвосту, либо к лапе у каждой бубенчик прилажен, чтобы слыхать, когда птица с добычей в траву засядет и теребить начнет. Еще на соколов клобучки надеваем: в них меньше они дичатся.

А кто на охоте лучше, сокол или ястреб?

Это как сказать, батюшка. Сокол, известно, красивше; и в песне поется: сокол ясный, а только что ястреб выгодней. Если сокол берет в лето, скажем, две сотни куропаток, так ястреб возьмет пятьсот. Да ведь господа на это не смотрят. Ястреб будет повеселее сокола, попростее.

Сокол гордый, а ястреб нет. Поглядел бы ты, родимый, да послушал бы, как спариваются они весной. Их, ты! Так и гоняются друг за дружкой, вьются, играют, а кричат звонко-звонко. На зорьке, да ежели по полой воде, далеко слыхать, ровно колокола стеклянные. Вот этот ястреб у нас любимец графский, прозывается Баторий; вишь, светлый какой, серый с дымом. Глазищи наигранные, желтые. На носу белые отметины? порода, значит.

И долго птица живет в неволе?

Да года два-три.

__________


Охотники едут втроем; четвертый, Михайло, сзади. Графиня Ванда в кисейной накидке, в батистовой шляпе. Кровный арабский конь заседлан по-аглицки; на замшевой перчатке крошечный сокол-карлик. Японцы его называют мути, то есть горсть. Мути берут и бросают на птицу горстью, как мячик. Слева от графини Толубеев на вороном карабахе держит неловко и неумело ястреба Бонапарта; справа граф, затянув поводья, любуется красавцем Баторием.

Один венецианский посол при французском дворе в XVII столетии получил от короля балабана. Можно представить, какая то была птица. Посол благодарил, но заметил, что мясо немного жестко.

Какое варварство. А вам не кажется, граф, что ваш Баторий разукрашен слишком пестро?

О, в этом я взял пример с Людовика XIII, отца соколиной охоты в Европе. Соколов ношу я в бархатных и шелковых опутенках; по бархату золото и камни. У короля Людовика водились атласные клобуки с павлиньими перьями. Тогда был расцвет этой благородной забавы. Даже пустельгу умели вынашивать на летучих мышей. О кобчиках я уже не говорю. Герцог Альберт де-Люинь в садах Шамборо и Лувра брал воробьев и синиц — кем бы вы думали? — сорокопутами.

Всадники ехали лугом вдоль реки. Свистнул кулик. Граф поскакал вперед, за ним Михайло. Толубеев придержал коня.

Графиня, я должен вам сказать... То, что вы от меня услышите, новостью для вас, конечно, не будет. Вы не могли не видеть...

Крикливый кулик взвился над камышом. Графиня бросила мути. Карлик с писком ударил, промахнулся и воротился назад. Злобно шипя, он царапал перчатку Ванды; чуть видный бубенчик, как золотая искра, сверкал у него в хвосте.

Толубеев кусал губы.

Графиня, вы видите...

Из-за орешника вывернулся угрюмый всадник в коричневом казакине. Бритое лицо раскраснелось; на плече хохлится ястреб.

С полем, Александр Лукич; много взяли?

Достаточно.

Он поднял высокий картуз и проехал дальше. Показался скачущий граф. Лицо его горело весельем. За ним поспевал Михайло, обвешанный грудами дичины.

Вот это ловля! Если бы только не Лихутин! Три раза перебил у меня. Но то не по закону: травить чужую дичь!

Михайло погладил бороду.

Что с ним сделаешь, батюшка ваше сиятельство? Александр Лукич Лихутин старик твердый, крутой. Ни на кого не глядит. Генералы, и те его боятся.

Граф расхохотался.

Едем завтракать!

__________


На поляне охотничий домик. Смеющийся граф, веселая Ванда и мрачный Толубеев сошли с коней. Тотчас явилась корзина с венгерским и домашней снедью.

Аполлон Никитич принудил себя к улыбке.

Сколько раз обещали вы, граф, прочесть вашу «Историю соколиной охоты».

Граф отвечал любезным полупоклоном.

Пока у меня только введение. Если угодно...

Достав из шкапа тетрадь, граф выпил воды.

«Сокол — эмблема старой Франции. Изображение сокола, этой умнейшей и благороднейшей птицы, почти на всех монархических гербах. Его заменил вульгарный и глупый петух, символ революции. С 1789 года Европа вступила в эпоху ворон и галок. На языке сокольников эти грубые птицы зовутся чернью. По настоянию вороньего парламента президент-петух запретил благородную забаву французского дворянства. И только совсем недавно, в 1841 году в Нидерландах является покровитель соколиной охоты король Вильгельм III, родной племянник Императора Николая. В замке Лоо в Голландии двадцать сапсанов берут ежегодно по двести цапель. Возникает общество сокольников. Король принимает участие в ловле и дело растет».

Граф тяжело вздохнул.

«В прошлом году — увы, — король прекратил охоту. Но семя уже было заброшено. Во Франции монархические традиции воскресают со всей их поэтической красотой. Молодой Грандмэзон видел в Шотландии охоту с соколами и был ей пленен. Тогда у пенджабского магараджи сокольником служил шотландец Джон. Охота окружена была сказочной роскошью, птицы содержались во дворце среди фонтанов, мрамора и тропических растений. Уезжая в Египет, магараджа подарил Джону десять великолепных соколов. Сейчас эти птицы во Франции».

Графиня являла признаки досады. Как настоящая дама, она не могла выносить, когда чтение обещало быть слишком долгим.

Дядя, отложим до завтра.

Хорошо. Но прежде я прочитаю письмо из Парижа от принца Мюрата. Вот, между прочим, что пишет принц:

«Весной мы травили голубей. Известный вам серый балабан Макбет упал со своей добычей как раз близ коляски императрицы. Охотники, по примеру древних римлян, сочли это добрым знаком. Императрица приказала остановиться, и я имел счастье дать надлежащие объяснения. Ее Величество так восхитилась красотой Макбета, что обещала нам свое высокое покровительство. Тогда мы устроили маленький заговор. На первом же костюмированном вечере в Тюльери младший мой сын Рене появился в белом кафтане сокольника времен Людовика XIII; на богатой перчатке сидело чучело сокола. Встав неподалеку от императора, мальчик ласкал и гладил птицу. Произошло все именно так, как нам хотелось. Император спросил Рене: что это значит? — «Ваше Величество, сокол, которого я имею честь носить, принадлежит нашему обществу. Благородная птица могла бы показать вам свое искусство, но — увы, — не имеет ни времени, ни средств». Тут приблизилась императрица, за ней все придворные. Беседа о соколиной охоте длилась весь вечер. Ровно через неделю нашему обществу официальным рескриптом представлено все Шалонское поле. Сейчас там строятся павильоны. К сожалению, слух о неизбежной войне...»

Граф, улыбаясь, сложил письмо.

Последние строчки мне непонятны. О какой войне можно теперь говорить? Война немыслима, как и революция. Последние демагогические вспышки навеки потушены мудрой политикой русского Императора.

__________


Грациозно взлетев на седло, графиня пустила коня галопом. Толубеев догнал его.

Графиня Ванда, я люблю вас. Прошу вашей руки.

Теперь их кони медленно и плавно ступали бок-о-бок. Серебряная шпора молодого гусара касалась тонкого стремени графини. Сочная трава шуршала, под шипами копыт ромашка, дрема и клевер, склоняя головки, покорно ложились. Лягушки прыгали, прополз, извиваясь, уж.

Я не могу быть вашей женой.

Аполлон Никитич побледнел.

Что вы меня любите, я знаю. Вы тоже мне нравитесь, но не настолько, чтобы я вышла за вас. Прежде всего, вы молоды. Вам нет тридцати, а мне уже двадцать пять. Затем вы, я знаю, ревнивы, мне же мила свобода. Вы вдовец: я не хочу быть женой вдовца. И, наконец, вы зависите от родителя: ни чина, ни богатства у вас нет. Видите, сколько препятствий.

Толубеев широко раскрыл глаза. Он точно проснулся.

Скорее, — сказала графиня, — бросайте птицу.

Низко над болотной травой бежал взъерошенный коростель. Аполлон Никитич поднял руку и сбросил Бонапарта. Ястреб кинулся в угон; пышные стебли бурьяна скрыли ловца и добычу.

Подъехав, охотники увидали обеих птиц. Полумертвый от страха коростель притаился в траве; лошадь графини едва не задела его копытом. Подле, на белом конском черепе, раскинув серые с крапинами крылья и распушив пестрый хвост, лежал с раскрытым окровавленным клювом красавец Бонапарт. Птица убилась насмерть.



Борис Садовской. Охота. Предисловие Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5 Глава 6 Глава 7 Глава 8 Глава 9

 
Редакционный портфель | Указатели имён и статей | Подшивка | Книжная лавка | Выставочный зал | Культура и бизнес | Подписка | Проекты | Контакты
Помощь сайту | Карта сайта

Журнал "Наше Наследие" - История, Культура, Искусство




  © Copyright (2003-2018) журнал «Наше наследие». Русская история, культура, искусство
© Любое использование материалов без согласия редакции не допускается!
Свидетельство о регистрации СМИ Эл № 77-8972
 
 
Tехническая поддержка сайта - joomla-expert.ru