Журнал "Наше Наследие"
Культура, История, Искусство - http://nasledie-rus.ru
Интернет-журнал "Наше Наследие" создан при финансовой поддержке федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
Печатная версия страницы

Редакционный портфель
Библиографический указатель
Подшивка журнала
Книжная лавка
Выставочный зал
Культура и бизнес
Проекты
Подписка
Контакты

При использовании материалов сайта "Наше Наследие" пожалуйста, указывайте ссылку на nasledie-rus.ru как первоисточник.


Сайту нужна ваша помощь!

 






Rambler's Top100

Музеи России - Museums of Russia - WWW.MUSEUM.RU
   
Подшивка Содержание номера "Наше Наследие" № 78 2006

В.Г.Сукач

 

«Моя душа сплетена из грязи, нежности и грусти»

 

Говоря о Розанове, следует помнить слова Флоренского: «О Вас. Вас. сказать могу лишь очень немного, ибо иначе — надо говорить слишком много».

Это, может быть, единственный человек в литературе, эгоцентризм которого приводил читающую публику в оторопь. Не удивительно, что первые издания книг «опавших листьев» Розанова — «Уединенное», а затем и «Опавшие листья», — вошедшие вскоре в золотой фонд русской литературы, были восприняты с недоумением и растерянностью. Ни одной положительной рецензии в печати, кроме бешеного отпора человеку, который на страницах напечатанной книги заявил:

«Я еще не такой подлец, чтобы думать о морали».

Такого откровенного аморализма в русской литературе еще никто не смел высказывать от собственного лица. Был Достоевский и его герой «из подполья», — это допускалось. Печатались признания в письмах. Но Розанов собрал вольные записи из дневника ли, из записной книжки и — опубликовал в книги, выставив свое авторское имя на обложке. Это — возмутило. Возмутило даже новых людей, уже ломавших русскую традицию в литературе. Зинаида Гиппиус, «белая дьяволица» декадентства, заявила: «Не должно этой книги быть!» Поэтессу возмущало то, что у каждого из писателей найдутся черновые записи, случайные мысли, но никто не позволяет себе отдавать их в печать и фабриковать из них книги. А главное — никто не выставлял свое я во главу такой книги.

Розанов был журналистом, к 1912 году имевшему «всероссийскую» известность. Он был автором большого, правда, мало кем прочитанного философского труда, участвовал во всех начинаниях нового века. Прежде всего: первый в печати поднял вопрос о неблагополучии русской семьи, проблеме незаконнорожденных детей. Дальше: вместе с Мережковскими был учредителем Религиозно-философских собраний, на заседаниях которых поставлены проблемы взаимоотношений церкви и интеллигенции. Дальше — больше: публично был прочитан доклад об «Иисусе сладчайшем и горьких плодах мира»… К этому можно добавить, что перед выходом в свет «Уединенного» Розанов выпустил 27 книг и брошюр, среди которых были и такие, мягко сказать, нестандартные книги, как «В мире неясного и нерешенного», «Около церковных стен», «Темный Лик», «Люди лунного света». И если учесть, что на страницах газеты «Новое время» имя Розанова появлялось каждый второй день, то очевидно Розанов присутствовал в своем веке очень плотно. И однако, выход «Уединенного» оказался разорвавшейся бомбой.

Центральным героем книги был сам автор, Василий Васильевич, т. е. кроме паспортного имени, он стал и «лирическим героем». Еще в 1909 году Розанов писал: «Я принадлежу к той породе “излагателя вечно себя”, которая в критике — как рыба на земле и даже на сковороде». Но почти одновременно признался: «Что бы я ни делал, что бы ни говорил и ни писал, прямо или в особенности косвенно, я говорил и думал, собственно, только о Боге: так что Он занял всего меня, без какого-либо остатка, в то же время как-то оставив мысль свободною и энергичною в отношении других тем». Таким образом, Розанов говорил о себе, — не забывая Бога. И результат оказался совершенно противоположным, в отличие и от общественной оценки, и от тех «мемуаристов», которые пишут «безбожно» о себе. Это видно из отзывов особенно чутких читателей «Уединенного», правда, высказанных интимно, в письмах. Чтобы быть кратким, ограничимся емким отзывом Гершензона: «Удивительный Василий Васильевич, три часа назад я получил Вашу книгу, и вот уже прочел ее. Такой другой нет на свете — чтобы так без оболочки трепетало сердце пред глазами, и слог такой же, не облекающий, а как бы не существующий, так что в нем, как в чистой воде, все видно. Это самая нужная Ваша книга, потому что, насколько Вы единственный, Вы целиком сказались в ней, и еще потому, что она ключ ко всем Вашим писаниям и жизни. Бездна и беззаконность — вот что в ней; даже непостижимо, как это Вы сумели так совсем не надеть на себя системы, схемы, имели античное мужество остаться голо-душевным, каким мать родила, — и как у Вас хватило смелости в 20-м веке, где все ходят одетые в систему, в последовательность, в доказательность, рассказать вслух и публично свою наготу. Конечно, в сущности все голы, но частью не знают этого сами и уж во всяком случае наружу прикрывают себя. Да без этого и жить нельзя было бы; если бы все захотели жить, как они есть, житья не стало бы. Но Вы не как все, Вы действительно имеете право быть совсем самим собою; я и до этой книги знал это, и потому никогда не мерял Вас аршином морали или последовательности, и потому “прощая”, если можно сказать тут это слово, Вам Ваши дурные для меня писания просто не вменял: стихия, а закон стихий — беззаконие».

Гершензон, по словам Розанова, был «лучший историк русской литературы за 1903–1916 г.»; так вот он чуть дальше сказанного писал Розанову: «В Вашем слоге совсем нет литературы. Только и есть такой язык — у Вас в Ваших лучших страницах да в письмах Пушкина: чистый расплавленный сверкающий металл без всякой примеси, только у Пушкина он более упруг, у Вас же льется жиже». Оценка в высшей степени лестная.

Откуда же появилось у Розанова право на «беззаконие»?

Какая-то счастливая судьба сопутствовала Розанову в литературе. Внешняя жизнь Розанова не отличается от жизни его современников второй половины XIX — начала ХХ века, вышедших из разночинцев. Из глухих углов России, они одинокими тропами добирались до университетского образования. Потом их ожидало уездное учительство или мелкое чиновничество и поденный журналистский труд, губящий и душу и талант, если он есть. Но сколько случайностей на их пути! И только гении преодолевали эту рутину.

За серой внешней жизнью Розанова мы находим большой духовный труд осмысления и переосмысления предметов истории и бытия. Он безболезненно и при попустительстве цензоров провел книги в печать на темы, казалось бы, запретные, немыслимые. Из косноязычного письма 90-х годов он вышел в «одного из величайших русских прозаических писателей, настоящего мага слова», по оценке Н.А.Бердяева. Из недоумевающего в религии человека он был, по слову Д.С.Мережковского, «одним из величайших религиозных мыслителей, не только русских, но и всемирных». Превосходные характеристики его современников кое-что говорят. Определение «гений» исходило не только из уст «любящих» читателей, но и «нелюбящих».

Рассказывая о истории своего духовного возрастания в связи с жизненными перипетиями, Розанов заключил: «Вообще, если разобраться во всех этих коллизиях подробно — и развернуть бы их в том, это была бы величайшая по интересу история, вовсе не биографического значения, а, так сказать, цивилизационного, историко-культурного. По разным причинам я думаю, что это “единственный раз” в истории случилось, и я не могу отделаться от чувства, что это — провиденциально».

Розанов еще недостаточно оценен в русской литературе. Нужно только освободиться от путающегося под ногами мифа о Розанове, а также отойти от куцых политических оценок «розановщины». И перед нами предстанет нравственная личность писателя и философа в красоте и трагичности. Его будущее и в русской культуре и в мировой еще не имеет четких границ. Только подозревается глубина его духовного сознания, оригинальный взгляд на мир и историю.

 

Мы сделали попытку составить образ Розанова его же словами, проникая в его духовную биографию. Несмотря на то, что у Розанова часто можно встретить необыкновеную контрастность высказываний, чуткий читатель увидит великую способность писателя в едином миге увязывать правду двух сторон, трех… Он дает много поводов для собственной дискредитации, но мы стремились подобрать отрывки автохарактеристик таким образом, чтобы не сталкивать противоположные предметы ради одного эффекта.

В нашу задачу входило не эпатировать читателя, но помочь подойти к личности писателя и мыслителя. Розанов в русской культуре — драгоценнейший камень. Бриллиант.

 

«…Но как тяжело таким жить, т.е., что такой».

Портрет Василия Васильевича Розанова. 1902. ГТГ. Автор Леон Бакст

Портрет Василия Васильевича Розанова. 1902. ГТГ. Автор Леон Бакст

 
Редакционный портфель | Указатели имён и статей | Подшивка | Книжная лавка | Выставочный зал | Культура и бизнес | Подписка | Проекты | Контакты
Помощь сайту | Карта сайта

Журнал "Наше Наследие" - История, Культура, Искусство




  © Copyright (2003-2016) журнал «Наше наследие». Русская история, культура, искусство
© Любое использование материалов без согласия редакции не допускается!
Свидетельство о регистрации СМИ Эл № 77-8972
 
 
Tехническая поддержка сайта - webgears.ru