Журнал "Наше Наследие"
Культура, История, Искусство - http://nasledie-rus.ru
Интернет-журнал "Наше Наследие" создан при финансовой поддержке федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
Печатная версия страницы

Редакционный портфель
Библиографический указатель
Подшивка журнала
Книжная лавка
Выставочный зал
Культура и бизнес
Проекты
Подписка
Контакты

При использовании материалов сайта "Наше Наследие" пожалуйста, указывайте ссылку на nasledie-rus.ru как первоисточник.


Сайту нужна ваша помощь!

 






Rambler's Top100

Музеи России - Museums of Russia - WWW.MUSEUM.RU
   
Подшивка Содержание номера "Наше Наследие" № 122 2017

К 125-летию со дня рождения Марины Цветаевой

Владимир Енишерлов

Живое о живом

В год 125-летия Марины Цветаевой, великого русского поэта, хочу вспомнить Анну Александровну Саакянц — исследователя, публикатора, комментатора поэзии, прозы, драматургии, писем Цветаевой, редактора ее, начиная с вышедшей в СССР в 1961 году книги. Вернуть произведения Цветаевой на родину, всеми правдами и неправдами обходя чудовищные бастионы советской многоступенчатой цензуры, — этому Анна Саакянц посвятила жизнь. Печально, что мы забываем тех, кто был первым. К сожалению, так случилось с Анной Саакянц. Читая сейчас новые книги о Цветаевой, мы не часто встречаем ее имя даже в комментариях. А жаль. Работая над цветаевскими материалами вместе с дочерью Цветаевой Ариадной Сергеевной Эфрон, лучшим знатоком и толкователем творчества матери, Анна Саакянц постигала Цветаеву почти так же, как если бы судьба уготовила ей счастье общаться с самим поэтом. Это отлично понимала чуткая и требовательная Ариадна Эфрон. 20 сентября 1961 года она писала Анне Саакянц из своей любимой Тарусы: «Как ужасно, что ваше поколение — десятка два людей из него! — разминулись с моей матерью — только из-за возраста, только возрастом разминулись. Ужасно и непоправимо, как все то, во что время вмешивается. Не то, что вас несколько, но Вы одна сумели бы маму удержать в жизни, ибо для Вас (вас) она и писала, Вам (вам) она близка — Вы ее настоящие современники. Ее же поколение отставало от нее, говорило с ней на разных языках, — на языках “отцов и детей”, самих между собой не договаривающихся. Да и говорило ли, слышало ли глухонемое время — и племя?» Постепенно, преодолевая то тут, то там возникающие «околоцветаевские сложности» (определение А.Эфрон), А.А.Саакянц стала авторитетнейшим знатоком жизни и творчества Цветаевой, текстологом и толкователем ее произведений.

Я помню, как в конце 70-х годов мы с женой, Н.П.Колосовой, впервые увидели Аню Саакянц в крохотной квартирке Н.П.Ильина, известного библиофила, собиравшего «все об Александре Блоке». Тема «Блок и Цветаева» тогда интересовала Саакянц, и она надеялась найти в блоковских залежах Ильина что-то новое об отношениях поэтов. Нам очень понравилась тогда Аня своей интеллигентностью, умением держаться с незнакомыми людьми и, конечно, знанием литературы начала ХХ века, в которую была погружена благодаря своей многолетней редакторской работе в издательстве «Художественная литература». Ничего существенного и для нее нового о Цветаевой и Блоке у Ильина, увы, не было, и разговор вертелся вокруг мифического «сына» Блока. «Творя свой блоковский миф, — говорила Анна Александровна, — Цветаева верила, что у Блока действительно был сын, и негодовала, когда эту легенду впоследствии пытались оспорить, а Надежда Александровна Нолле, которую молва нарекла матерью сына Блока, не очень-то и возражала, слыша подобные толки».

К Николаю Павловичу Ильину обычно приходили с подарками, пополнявшими его «блокиану». Помню, мы принесли шахматовские фотографии, выполненные в начале века кем-то из Бекетовых. Анна Саакянц подарила собирателю рукописный текст воспоминаний восьмилетней Ариадны Эфрон о московском выступлении Александра Блока в мае 1920 года. Тогда они были еще малоизвестны. По-моему, это не была рукопись Ариадны Сергеевны, а переписаны они были самой Анной Александровной. Она прочитала эти страницы вслух, и меня поразили слова Ариадны, которые я воспроизвожу здесь по теперь опубликованному тексту, вспоминая, как тогда изумились мы все прозе восьмилетней дочери Цветаевой, пишущей о том, как ее мать слушала Блока в Доме искусств на Поварской улице: «У моей Марины, сидящей в скромном углу, было грозное лицо, сжатые губы, как когда она сердилась. Иногда ее рука брала цветочки, которые я держала, и ее красивый горбатый нос вдыхал беззапахный запах листьев. И вообще в ее лице не было радости, но был восторг».

С этой первой встречи в музее-квартире на шоссе Энтузиастов у Ильина мы дружили с Анной Александровной почти четверть века — она умерла в конце января 2002 года. Ее «цветаевский путь» прошел перед нашими глазами. Это была удивительно интересная, сложная, порой конфликтная работа. Но в те годы авторитет Анны Саакянц в цветаеведении был непререкаем. Мне был понятен ее метод изучения Цветаевой, который позволил ей приблизиться к постижению личности и творчества поэта. «По моему убеждению, — писала позже Анна Саакянц во вступлении к своей монографии «Марина Цветаева. Жизнь и творчество», — самое важное и необходимое, но и самое трудное — проникнуть в творческую и житейскую психологию творца, рассказать о его быте и бытии, о его трудах и днях одномоментно, не отделяя одно от другого, а сливая воедино, — как всегда бывает в жизни. Только таким образом можно хотя бы в какой-то мере достоверно воскресить живую жизнь и судьбу любой творческой личности. Притом, я считаю, следует возможно больше предоставлять слово “герою” повествования: читателю ведь важно почувствовать, узнать и понять в первую очередь личность того, о ком пишет исследователь, и только потом — точку зрения самого исследователя, — а не так, как это десятилетиями насаждалось в нашем дурном литературоведении. Стремление явить, говоря словами моей “гeроини”, живое о живом, я считаю своей главной задачей. И успех ее осуществления, безусловно, зависит от того, насколько непрерывно, без пропусков и умолчаний ведется рассказ».

Этот принцип исповедовала Саакянц во всех своих работах, не отступая от него ни в небольших статьях, ни в книгах. И не всем исследователям он пришелся по душе. Возможно, поэтому монография Саакянц о жизни и творчестве Цветаевой была встречена, скажем так, настороженно, и ее не часто вспоминают современные цветаеведы. Что жаль и несправедливо, ибо пользуясь всеми доступными ей в те годы материалами (цветаевский архив, когда Анна Александровна писала эту книгу, был закрыт до начала XXI века), она смогла, говоря ее же словами, скрупулезно воссоздать в ней «панораму творений и жития поэта». Конечно, ей очень помогли дружба и сотрудничество с Ариадной Сергеевной Эфрон, которая щедро делилась с ней никому не известными материалами матери.

Объемный труд «Марина Цветаева. Жизнь и творчество» стал завершающим, восьмым дополнительным томом Собрания сочинений Марины Цветаевой в семи томах, подготовленного, составленного и прокомментированного А.А.Саакянц и Л.А.Мнухиным (вышло в издательстве «Эллис Лак»). Это было первое столь полное и тщательно подготовленное издание стихов, прозы, драматургии и писем М.Цветаевой в России. Некоторые произведения Цветаевой были во время подготовки издания недоступны составителям, но для своего времени семитомник Цветаевой стал настоящим событием. Выступая на презентации этой грандиозной работы, я сказал, обращаясь к Анне Александровне Саакянц и Льву Абрамовичу Мнухину, что хороша была идея объединить цветаевские материалы именно в семь томов. «Цветаева, в отличие от Ахматовой, московский поэт. Москва стоит на семи холмах. Цветаева обрела свой дом в семи томах. Может быть, конечно, случайное, но символическое совпадение».

Среди литературного наследия А.А.Саакянц, включающего монографии о жизни и творчестве поэта, книги мемуаров, цветаевские сборники, составленные и прокомментированные исследователем, почти забытыми оказались разбросанные по периодическим изданиям — журналам и газетам — статьи и очерки, посвященные М.Цветаевой. К некоторым из них мне довелось иметь непосредственное отношение в 1970–1980-х годах, когда я работал редактором отдела литературы и критики в «Огоньке», единственном тогда журнале, выходившем миллионными тиражами. Анна Александровна отлично понимала, как важно для «продвижения Цветаевой» опубликовать цветаевские материалы в «официозном» «Огоньке», да еще таким огромным тиражом, и с радостью откликнулась на мое предложение написать о Цветаевой в журнале. Так родилась статья «Тайный жар», которую автор назвала словами Блока, приведенными Цветаевой в эссе «Пушкин и Пугачев»: «Есть у Блока магическое слово: “тайный жар” <…> слово — ключ к моей душе — и всей лирике». Эта статья была тем более интересна поклонникам творчества Марины Цветаевой и всем любителям литературы, что автор привела в ней целый ряд неопубликованных текстов Цветаевой. Статья эта сложно проходила всяческие официальные инстанции, которые тогда были обязательны для публикаций подобного рода, но в результате вышла в свет почти точно в том виде, в каком написала ее А.А.Саакянц. Вмешательство в ее текст было минимальным и несущественным. Журнал «Огонек» с цветаевским материалом расхватывали в киосках «Союзпечати», как позже расхватывали «Огоньки», посвященные Пушкину, Блоку, с очерками Л.Гумилева, стихами и дневниками его отца Н.С.Гумилева, стихами Ахматовой и др. Неожиданную реакцию породила статья «Тайный жар» за рубежом, в русской эмигрантской прессе. Так, некто Михаил Гольдштейн напечатал в парижской «Русской мысли» от 29.XI.1979 года недоуменно-недоброжелательную заметку «Московский “Огонек” освещает Марину Цветаеву», где писал в частности: «В московском журнале “Огонек” от 20 октября 1979 года (№ 43), выходящем в издательстве “Правда”, нежданно-негаданно появилась статья Анны Саакянц “Тайный жар”. Статья посвящена Марине Цветаевой. Юбилейной даты вроде не было. Официальные советские издания старались не проливать свет над жизнью и творчеством Марины Цветаевой, предпочитая скрывать все в темноте. А тут, вдруг, к портрету Марины Цветаевой поднесли “Огонек”. Даже выискали неопубликованную фотографию из 1916 года, где Цветаева изображена с дочерью Ариадной <…>». Впрочем, Цветаеву и при жизни не привечала русская эмиграция. Сама она писала, что ее читателя за границей нет, говоря о «непонимающих мозгах, глухих ушах, невидящих глазах». Сколько лет прошло, уже давно не было Марины Цветаевой на белом свете, а отторжение всего связанного с ней, тем более опубликованного в СССР, продолжалось уже в новом поколении эмигрантов.

Тем ценнее для Анны Александровны, которая передала мне «Русскую мысль» с этой заметкой, был пришедший из того же Парижа отзыв на статью «Тайный жар», содержавшийся в письме к ней Константина Болеславовича Родзевича, легендарного героя цветаевских «Поэмы Горы» и «Поэмы Конца», самой сильной в жизни «земной» любви Марины Цветаевой, с которым Аня активно переписывалась в 1970-е годы. «7 ноября 1979 г. Париж. Какое неожиданное и чудесное совпадение! — пишет Родзевич, — посланный мне вами “Огонек” я получил 1-го ноября, а 2-го — это день моего рождения! — Вы оказались, таким образом, моей желанной гостьей на моем традиционном празднике и придали ему новую отраду. Я с увлечением прочитал посвященную вами МЦ. статью. В ней вы так талантливо увязали воедино и многогранное творчество МЦ., и ее яркий, “не знающий меры” характер, и внешне расторгнутые этапы ее трагической судьбы. Из написанных вами строк выступает цельный и захватывающий образ поэта, неизменно устремленного к исканию правды и всегда пронизанного “родинолюбием” — поэта, к живому слову которого теперь тянется с любовью советская молодежь. — Великолепная статья!» При своей жизни А.А. не показала мне это письмо. Она опубликовала его в мемуарной книге «Спасибо Вам!», изданной в 1998 году. А.А.Саакянц не раз печаталась в «Огоньке». Она опубликовала в журнале статью о художнике Н.Н.Вышеславцеве, где впервые напечатала портрет М.Цветаевой его работы; привлекла внимание ее статья о Цветаевой и Маяковском, да и другие цветаевские публикации Саакянц неизменно вызывали большой интерес.

Мы печатаем так понравившуюся К.Родзевичу статью «Тайный жар» в первой авторской редакции и очерк «Разговор с божеством (Марина Цветаева об Александре Блоке)». В основу этого очерка положен текст блестящего доклада Анны Саакянц на Блоковских чтениях в Тбилиси, в легендарном пушкинско-гоголевском мемориале — Доме Смирновых, состоявшихся в 1980 году, в год 100-летия Александра Блока. Название публикуемого текста дано по названию доклада в Тбилиси.

Служение Анны Александровны Саакянц Марине Цветаевой не ограничивалось изданием ее произведений, собственными исследованиями о поэте, телевизионными и радиопередачами. Она была большим другом музеев М.Цветаевой в Болшеве и Александрове. Часто бывала и выступала там, дарила музеям цветаевские реликвии. Во многом благодаря исследованиям, публикациям, книгам Анны Саакянц Марина Цветаева вернулась к читателям, и в год 125-летия большого поэта мы помним об этом.

М.И.Цветаева. 1925. Париж. Фото П.Шумова

М.И.Цветаева. 1925. Париж. Фото П.Шумова

Анна Александровна Саакянц. Прага, Карлов мост над Влтавой. На фоне цветаевского «Прaжского рыцаря». Лето 1963 года. «Бледнолицый Страж над плеском века — рыцарь, рыцарь, стерегущий реку…». Дарственная надпись А.А.Саакянц Н.П.Колосовой на обороте фотографии с «Пражским рыцарем».

Анна Александровна Саакянц. Прага, Карлов мост над Влтавой. На фоне цветаевского «Прaжского рыцаря». Лето 1963 года. «Бледнолицый Страж над плеском века — рыцарь, рыцарь, стерегущий реку…». Дарственная надпись А.А.Саакянц Н.П.Колосовой на обороте фотографии с «Пражским рыцарем».

В.П.Енишерлов, А.А.Саакянц, Л.А.Мнухин, В.С.Гречанинова (библиограф, историк книги). Конец 1970-х годов

В.П.Енишерлов, А.А.Саакянц, Л.А.Мнухин, В.С.Гречанинова (библиограф, историк книги). Конец 1970-х годов

 
Редакционный портфель | Указатели имён и статей | Подшивка | Книжная лавка | Выставочный зал | Культура и бизнес | Подписка | Проекты | Контакты
Помощь сайту | Карта сайта

Журнал "Наше Наследие" - История, Культура, Искусство




  © Copyright (2003-2018) журнал «Наше наследие». Русская история, культура, искусство
© Любое использование материалов без согласия редакции не допускается!
Свидетельство о регистрации СМИ Эл № 77-8972
 
 
Tехническая поддержка сайта - joomla-expert.ru