Журнал "Наше Наследие"
Культура, История, Искусство - http://nasledie-rus.ru
Интернет-журнал "Наше Наследие" создан при финансовой поддержке федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
Печатная версия страницы

Редакционный портфель
Библиографический указатель
Подшивка журнала
Книжная лавка
Выставочный зал
Культура и бизнес
Проекты
Подписка
Контакты

При использовании материалов сайта "Наше Наследие" пожалуйста, указывайте ссылку на nasledie-rus.ru как первоисточник.


Сайту нужна ваша помощь!

 






Rambler's Top100

Музеи России - Museums of Russia - WWW.MUSEUM.RU
   
Подшивка Содержание номера "Наше Наследие" № 121 2017

Марина Голубкова, Владимир Грачев-мл.

«…И так тепло сияют тени отполыхавшего огня…»

        Дар живописца, дар поэта,
        А может быть, они — одно,
        Один поток добра и света,
        Распахнутое в мир — окно.

Так в 1963 году поэтесса Надежда Павлович, младшая современница Блока и Ахматовой, надписала свою книгу поэту и прозаику Дмитрию Голубкову. Ему было тогда тридцать три.

Наш отец и дед Дмитрий Николаевич Голубков (1930–1972) родился в семье ветерана Первой мировой войны — фельдфебеля Русского экспедиционного корпуса, сражавшегося на Западном фронте и на Балканах. Николай Голубков был георгиевским кавалером, кавалером французского «Круа де гер» и сербского военного креста1. Мать Мити Екатерина — полуполячка, полуитальянка, вынужденная скрывать свое старинное, аристократическое происхождение, всю жизнь служила машинисткой. Она беззаветно любила поэзию, так же страстно увлекалась музыкой. Несгибаемость израненного в боях отца, его артистизм (после тяжелых прорабских будней играл в любительских спектаклях) в соединении с поэтической натурой матери «приохотили» воображение сына к темам старины, к опере и живописи.

После войны исполнилась заветная Митина мечта: его приняли в художественную школу им. В.И.Сурикова. Но уже тогда он понял, что любит литературу «не только как читатель, а пристрастно, родственно». Тем не менее до 18 лет все помыслы были отданы изобразительному искусству: юноша и лепил, и писал красками, и рисовал. Но пройдет еще совсем немного времени — и он вдруг поймет, что видит и чувствует гораздо больше того, что может выразить на полотне.

В тот день родилось его первое стихотворение «Утро в Подрезкове». Так он стал стихотворцем.

Его поэтическим наставником был известный русский поэт Сергей Митрофанович Городецкий. Он «внушил бодрое и мучительное чувство: надо работать, долой баловство! Глядеть, видеть, ощущать!». «Говорит, что я самый умный его ученик», — в сентябре 1952 года записывает Дмитрий в дневнике, который методично вел с 1945-го, с 15 лет. Тогда же в «Московском комсомольце» появилась его первая публикация — стихотворение «Деревья».

О себе в дневнике говорит: «…Стараюсь жить честно и чисто. Крестился (крестный отец — Дмитрий Федорович Тархов)». Тархов — выдающийся, но полузабытый тенор, «русский Карузо», непрямой потомок Лермонтова по отцовской линии2.

В 1955 году Дмитрий Голубков окончил журфак МГУ и стал работать редактором в Гослитиздате. Занимаясь переводами, познакомился с великими: А.А.Ахматовой, Б.Л.Пастернаком, С.Я.Маршаком... Об этих встречах Голубков также расскажет на страницах дневника и записных книжек, а связанные с ними документы: письма, фотографии, дарственные надписи на книгах — отложатся в его архиве.

Как и Варлам Шаламов, Ольга Ивинская, Павел Антокольский, Голубков переводил стихи для однотомника Галактиона Табидзе (вышел в Гослитиздате в 1958 году). Неоднократные поездки в Армению, Грузию и Кабардино-Балкарию сделали его энтузиастом переводческого труда, дали темы и образы для многих собственных стихов. В этих поездках Дмитрий сблизился с Кайсыном Кулиевым и надолго стал его любимым переводчиком. Голубков переводил также стихи Важи Пшавелы, Ованеса Туманяна, Назыма Хикмета. Его переводы из Рабиндраната Тагора вошли в «Библиотеку всемирной литературы» (1973), а переводы из Гамзата Цадасы и других видных дагестанских лириков включены в большую серию «Библиотеки поэта».

Десять лет, с 1957 года, Голубков проработал старшим редактором в издательстве «Советский писатель». Здесь, в редакции русской советской поэзии, благодаря его стойкому заступничеству увидели свет книги Анатолия Жигулина, Арсения Тарковского, Андрея Вознесенского и других, не сразу признанных талантов.

В 1960 году наконец выходит его первая книга стихов «Влюбленность», и вскоре, «под рукоплескания» (цитата из дневника), его принимают в Союз писателей. В 1962-м издан его второй поэтический сборник — «Свидание», а еще через два года — книга лирики «Зов». Постепенно влюбленность в мир, к которому он спешил на свидание, слыша его зов, сменялась философскими раздумьями о жизни. Четвертую книгу стихов автор назвал «Твердь»:

        Душа росла,
        И было мало
        Земли
        Душе моей земной.

В 1968 году вышел его сборник «Человек, как звезда, рождается» — стихи и рассказы. Если в ранних своих стихах он живописал словами, то в более поздних стремился не только к красочности. На эту особенность поэтики Голубкова обратил внимание его товарищ по поэтическому цеху Евгений Винокуров, подаривший ему свою книгу «Поэзия и мысль»: «Дорогому Диме Голубкову — за твои статьи о поэзии, которые люблю...»

Голубков по-прежнему вел дневник, куда записывал все, что не давало покоя:

«Когда же кончится… эта неистовая пропаганда бодрячества и сов. мещанства? Когда можно будет печатать просто хорошие, просто взволнованные, просто человечные и, следовательно, нужные человеку вещи? Тоскливо не за себя — сам я не смирюсь и рифмованную погань не буду писать, хотя б меня распяли, никогда — тоскливо за прекрасную и униженную, и закрепощенную душу русской Поэзии…» Голубков хотел, чтобы поэзия стала «служительницей, а не прислужницей эпохи», — так закончил он в следующем, 1969-м свои ответы на вопросы сборника «День поэзии».

Автор увидит напечатанными 13 своих книг (поровну — поэзии и прозы), но главные его произведения — романы «Восторги» и «Недуг бытия» — выйдут в свет лишь после его смерти. Даже многие стихи — казалось бы, безобидные с точки зрения цензуры (не говоря уже об «острых»), при его жизни не были опубликованы: всегда требовалось «что-нибудь побросовитее» или «к юбилею Октября». Вынужденная «эмиграция» в подмосковные леса и в XIX век — к Пушкину, Лермонтову и Боратынскому помогала ему «в грязь не падать лицом средь болота». Но издательское начальство пеняло поэту на «растворенность в природе», а коллеги по перу упрекали в старомодности.

«Для Мити была роковой принадлежность прошлому столетию с его кодексом чести и тиранством совести», — когда-то писал его друг, поэт Владимир Леонович.

Он никогда не плыл по течению: принципиально не вступал в ряды КПСС, сочувствовал диссидентам, письменно и устно боролся за экологию.

«В Голубкове больше, нежели в ком-либо из окружения, казалось, были элементы гения: талант, безыскусность, сосредоточенность, уважение к классикам, равнодушие к славе, душевное трудолюбие и, наконец, главное, без чего при таких условиях не может состояться русский писатель, — совестливость, мучительным заложником которой он, в сущности, и оказался, не сумев перейти из идеалистических и полных надежд 60-х годов в цинические, “предательские” 70-е». Это — слова Павла Басинского из его отклика в «Российской газете» на выход в 2013 году изданной нами книги «Дмитрий Голубков. Это было совсем не в Италии… Изборник». В ней мы постарались как можно полнее представить стихотворца и прозаика, его незаслуженно забытое разножанровое творчество. Впервые опубликованные полностью дневники всей его жизни даны в обрамлении десятков стихотворений, отрывков из исторических и лирических поэм («Живописец радости» — о К.Коровине, «Поручик Лермонтов», «Державин в Карелии»; «Метель в Вологде», «Разведенец»); из повестей («Доброе солнце» — о художнике М.Сарьяне, «Пленный ирокезец» — о поэте А.Полежаеве); из многочисленных рассказов, романов («Восторги» — о художниках периода культа личности и «Милёля» — о жизни семьи священника в старой Москве) и, наконец, из самого зрелого создания Голубкова — «Недуг бытия: хроника дней Евгения Боратынского». Этот третий и последний роман писателя вызовет панегирические, как сказал бы он сам, отзывы маститых критиков — но он их, увы, уже не услышит…

Дмитрий Голубков был немного старше Евтушенко и Вознесенского, немного моложе Ю.Казакова и В.Соколова. Он ощущал себя на равных с этой плеядой, а она себя — с ним.

Так, еще в конце 1960-х Евтушенко советовался с Голубковым о составе задуманной им антологии поэзии России.

Про Казакова: «Превосходный его рассказ прочел (“Осень в дубовых лесах”). Понял: это писатель звука (не мысли: банален; не страсти — спокоен); вроде ранней Ахматовой и раннего же Бунина: очень просто, почти ничего, а — воздух, звук, гармония. Но — только “вроде”, только дальний и бедный родич».

Голубков умел радоваться чужим удачам: «В “Лит<ературной> России” сегодня — обаятельнейшие стихи Володи Соколова. Беглые, небрежные, артистичнейшие прикосновения к самому сердцу…» Наш отец и дед был красивым, светлым, мужественным и честным человеком. Подлинный русский интеллигент. Его жизнь трагически оборвалась в ноябре 1972 года, но остались написанные им картины, книги, дневники. Осталось еще немало интересного в его архиве: письма Николая Глазкова, Анны Ходасевич, Александра Гладкова, Ады Владимировой и подаренные Голубкову книги с автографами Булата Окуджавы, Василя Быкова, Арсения Тарковского, Александра Межирова, фотографии Ахматовой и Пастернака... Архив был бы более внушительным, если бы львиная часть его не была распродана вдовой (именно в ее квартире он хранился) и сыном писателя в начале 1990-х и если бы десятки писем и книг с автографами Пастернака, Заболоцкого, Твардовского, Солженицына, Глазкова, Жигулина, Ваншенкина, Вознесенского, Евтушенко и других не были разворованы осенью 2012 года. Некоторые из чудом уцелевших реликвий мы и представляем сегодня читателям.

Заглавием нашей заметки послужила строка из непубликовавшегося стихотворения Дмитрия Голубкова 1962 года:

Мы разучились. Мы не смеем
Жить горделивей и мудрей.
Земля становится музеем
Высоких дел, больших страстей.
Листаем сказки, лица, даты,
Над фолиантами склонясь...
Все было. Все ушло куда-то,
Все — не о нас и не для нас.
Тогда и души жарче были,
И звезды ярче и добрей.
Все миновалось. Все в могиле.
Все, все давно сдано в музей.
И непонятное смятенье
Томит нас на исходе дня,
И так светло сияют тени
Отполыхавшего огня…

В 1990 году Союзом писателей создана Комиссия по литературному наследию Дмитрия Голубкова. Десятки стихотворений при жизни автора в лучшем случае были напечатаны с купюрами целых строф, и у каждого — своя история умолчания (полувекового «небытия»). Понятно, например, почему не могло быть напечатано при жизни автора стихотворение «Балкарский аул»: о трагедии балкарского народа, изгнанного Сталиным с родной земли, даже упоминать запрещалось строжайше! И когда в рассказе «Эльбрус» (первый сборник прозы Голубкова «Отцовский табак») автор попытался лишь намекнуть об этом пробежавшей строкой («балкарцев после войны переселили»), то и она была вымарана бдительным цензором. «Их не переселяли», — возразили ему. «Умилительное фарисейство!» — негодовал он в дневнике3. Или стихотворное посвящение поэту и переводчику — видному советскому «еретику» — Н.Глазкову, которое, как и поэтическое обращение к другому «крамольнику», — Н.Коржавину, было абсолютно непроходимо в советской печати (автор даже не перепечатал их тексты на машинке, как делал обычно). Но почему не были изданы такие вещи, как «Страшное», «Смерть Пушкина», «Поэзия», «О сходстве» и другие, — остается только гадать. Видимо, та внутренняя свобода, которая досталась Дм. Голубкову в наследство от его великих поэтических учителей, заставляла цензоров чувствовать себя неуютно. Стихи «К зиме» впервые были опубликованы только в горбачевскую перестройку, в 1986-м (зимняя береза сравнивалась там с женой библейского Лота). В «дальнем ящике» мы нашли другой вариант стихотворения, с иным, сугубо личным финалом, который никогда не издавался. Что касается стихотворения о Пастернаке, то при жизни автора в значительно урезанном виде и с зашифрованным заголовком («Воспоминание о поэте») оно было напечатано лишь однажды — в книге стихов «Светает...» (1966). Но автор любил читать его с эстрады.

1 Мемуары Н.Д.Голубкова «На Западном фронте незадолго до перемен» опубликованы нами в: Дружба народов. 2016. № 5.

2 См. об этом в очерке Д.Н.Голубкова «Дмитрий Федорович» («Русский Карузо»), опубликованном посмертно: Музыка и время. 2014. № 8. Недаром именно Тархову Дм. Голубков посвятил поэму «Поручик Лермонтов» (1956–1968).

3 См.: Голубков Д.Н. Это было совсем не в Италии... Изборник. М., 2013. С. 370.

Дарственная надпись Н.Павлович на авантитуле ее книги «Думы и воспоминания» (М., «Советский писатель», 1962): «Дмитрию Голубкову. <...> С новогодним сердечным приветом Надежда Павлович. 19 1/I 63»

Дарственная надпись Н.Павлович на авантитуле ее книги «Думы и воспоминания» (М., «Советский писатель», 1962): «Дмитрию Голубкову. <...> С новогодним сердечным приветом Надежда Павлович. 19 1/I 63»

Первый сборник стихов Дм. Голубкова «Влюбленность» (М., «Молодая гвардия», 1960)

Первый сборник стихов Дм. Голубкова «Влюбленность» (М., «Молодая гвардия», 1960)

Дм. Голубков. Рыцарский автопортрет. 1955. Холст, масло

Дм. Голубков. Рыцарский автопортрет. 1955. Холст, масло

Дм. Голубков. Яснушка. 31 марта 1962 года. Холст, масло

Дм. Голубков. Яснушка. 31 марта 1962 года. Холст, масло

Дм. Голубков. Два берега: зима и весна.14 апреля 1967 года. Холст, масло

Дм. Голубков. Два берега: зима и весна.14 апреля 1967 года. Холст, масло

Дм. Голубков. Морской пейзаж. 1964.Холст, масло

Дм. Голубков. Морской пейзаж. 1964.Холст, масло

Василий Белов. Рисунок Дм. Голубкова. Вологда. 1966. Пейзажи и рисунки Дм. Голубкова публикуются впервые

Василий Белов. Рисунок Дм. Голубкова. Вологда. 1966. Пейзажи и рисунки Дм. Голубкова публикуются впервые

Дядя Костя <К.И.Коничев> читает «Медведя». Лесопункт «Игмас». Рисунок Дм. Голубкова. 5 июля 1966 года

Дядя Костя <К.И.Коничев> читает «Медведя». Лесопункт «Игмас». Рисунок Дм. Голубкова. 5 июля 1966 года

Нижняя Сухона. Слева — боны, заграждения. Рисунок Дм. Голубкова. 6 июля 1966 года

Нижняя Сухона. Слева — боны, заграждения. Рисунок Дм. Голубкова. 6 июля 1966 года

Церковь в селе Старое (Вологодская область). Рисунок Дм. Голубкова. 1 июля 1966 года

Церковь в селе Старое (Вологодская область). Рисунок Дм. Голубкова. 1 июля 1966 года

Загорск. Троица. Рисунок Дм. Голубкова.21 июня 1964 года

Загорск. Троица. Рисунок Дм. Голубкова.21 июня 1964 года

Разворот записной книжки Дм. Голубкова 1967 года с портретом Ал. Яшина

Разворот записной книжки Дм. Голубкова 1967 года с портретом Ал. Яшина

Кайсын Кулиев. Рисунок Дм. Голубкова из «Гостевого альбома». Абрамцево. 5 декабря 1961 года

Кайсын Кулиев. Рисунок Дм. Голубкова из «Гостевого альбома». Абрамцево. 5 декабря 1961 года

Первое посмертное издание романа Дм. Голубкова «Недуг бытия: Хроника дней Евгения Боратынского»(М., «Советский писатель», 1973)

Первое посмертное издание романа Дм. Голубкова «Недуг бытия: Хроника дней Евгения Боратынского»(М., «Советский писатель», 1973)

 
Редакционный портфель | Указатели имён и статей | Подшивка | Книжная лавка | Выставочный зал | Культура и бизнес | Подписка | Проекты | Контакты
Помощь сайту | Карта сайта

Журнал "Наше Наследие" - История, Культура, Искусство




  © Copyright (2003-2017) журнал «Наше наследие». Русская история, культура, искусство
© Любое использование материалов без согласия редакции не допускается!
Свидетельство о регистрации СМИ Эл № 77-8972
 
 
Tехническая поддержка сайта - webgears.ru